Влечение к катастрофе: почему человечество выбирает войну?

Когда в 1932 году Альберт Эйнштейн — величайший ум точных наук — обратился к Зигмунду Фрейду с вопросом «Есть ли способ избавить человечество от угрозы войны?», он исходил из классической просветительской иллюзии. Физик верил, что насилие — это досадное недоразумение, дефект политических институтов или следствие недостаточного развития разума. Эйнштейн полагал, что если создать авторитетный международный суд и обучить массы гуманизму, то хаос прекратится.
Ответ Фрейда, опубликованный под лаконичным заголовком «Почему война?», прозвучал для пацифистского сообщества холодным душем. Основатель психоанализа показал, что война — это не сбой в работе цивилизации, а одно из её фундаментальных проявлений. Война не приходит извне как стихийное бедствие; она рождается из темных глубин психической структуры самого субъекта.
В этой статье мы разберем, почему гуманистические призывы к миру всегда терпят крах, как влечение к смерти подчиняет себе социальные институты и какое объяснение массовому безумию находит структурный психоанализ Жака Лакана через концепт нехватки и тёмного наслаждения.

Современная культура перенасыщена пацифистской риторикой и морализаторскими советами. Поп-психология предлагает «бороться с внутренней агрессией», «выстраивать экологичные границы» и «прорабатывать травмы». Предполагается, что если каждый человек займется саморазвитием, наступит всеобщая гармония.
Однако этот взгляд игнорирует фундаментальное открытие психоанализа: человеческий субъект по своей природе не является целостным, гармоничным или рациональным. Мы — существа расколотые, управляемые бессознательным, которое абсолютно глухо к доводам рассудка, этическим манифестам и призывам к миру.
Когда обыватель сталкивается с ужасом войны, его психика запускает механизмы защиты. Самый простой из них — невротическое отрицание или проецирование зла вовне. Проще верить, что в глобальных катастрофах виноваты «безумные правители», «алчные элиты» или «необразованные массы». Возникает фантазм о том, что если убрать «токсичных» лидеров и заменить их на «осознанных», то насилие исчезнет.
Психоаналитический взгляд безжалостен: правители и политические институты — это лишь экраны, на которые массы проецируют свои собственные вытесненные влечения. Лидер не навязывает войну пассивному обществу; он лишь легитимирует то, что уже зреет в бессознательном каждого субъекта. Война привлекательна не потому, что люди «заблуждаются», а потому, что она предлагает легальный способ санкционировать то, что в мирное время находится под строжайшим запретом Культуры.

Чтобы понять природу человеческой деструктивности, необходимо вернуться к поздней теории влечений Фрейда, сформулированной им в работе «По ту сторону принципа удовольствия» (1920). До этого момента психоанализ полагал, что психика стремится к минимизации напряжения и получению удовольствия. Но клинический опыт — в частности, тяжелые неврозы ветеранов Первой мировой войны, которые раз за разом возвращались в кошмарах к моменту своего ранения, — заставил Фрейда пересмотреть эту концепцию.
Он обнаружил, что в психике действует сила, превосходящая принцип удовольствия, — влечение к смерти (Танатос). Это не просто желание умереть в биологическом смысле. Это фундаментальное стремление живого организма вернуться к безмятежному, неорганическому состоянию, к абсолютному покою, где нет напряжения, нет требований внешнего мира и, главное, нет Нехватки.
Фрейд делит влечения на две великие силы:

1. Эрос — влечение к жизни, цель которого — связывать, объединять, созидать и расширять структуры (любовь, дружба, социальные связи).
2. Танатос — влечение к смерти, направленное на разрушение связей, разъединение и возвращение к нулю.

Эти две силы никогда не существуют в чистом виде; они всегда смешаны (сплавлены). Например, акт еды — это разрушение объекта (Танатос) ради поддержания жизни организма (Эрос). Агрессия, направленная вовне, — это способ психики защитить себя: чтобы не уничтожить самого себя изнутри, субъект перенаправляет деструктивную энергию на внешние объекты. Война в этой логике становится колоссальным коллективным сбросом вытесненного влечения к смерти, перенаправленного на внешнего врага.
Жак Лакан углубляет фрейдовскую концепцию влечения к смерти через различие между удовольствием (plaisir) и наслаждением (jouissance).

• Удовольствие удерживает субъекта в рамках гомеостаза, в пределах закона и нормы. Оно говорит: «Достаточно, больше не нужно».
• Наслаждение (Jouissance) — это избыток, удовольствие в страдании, переходящее в боль. Это запредельное возбуждение, которое субъект испытывает, когда нарушает закон, когда он соприкасается с бездной Реального.

Война — это триумф Jouissance. Она срывает хрупкий покров Символического порядка (законов, морали, вежливости) и сталкивает человека лицом к лицу с Реальным. Тот экстаз, с которым толпы людей погружаются в военный психоз, та завороженность, с которой мы смотрим хроники разрушений, — это и есть проявление влечения к смерти. Это упоение катастрофой, в которой субъект избавляется от необходимости быть «цивилизованным» и подчиняться Имени-Отца (Символическому Закону).

Почему вчера еще мирные, интеллигентные граждане сегодня начинают требовать крови и радоваться гибели других людей? Ответ на этот вопрос Фрейд дает в работе «Психология масс и анализ человеческого Я» (1921).
В массе индивидуальная психическая структура субъекта претерпевает радикальные изменения. Происходит процесс, который психоанализ называет регрессией. Хрупкое индивидуальное Я (Эго) растворяется в коллективном теле. Но самое главное происходит со Сверх-Я (Супер-Эго) — той инстанцией внутри нас, которая отвечает за мораль, совесть и чувство вины.
В толпе субъект делегирует функцию своего Сверх-Я фигуре Лидера (Вождя) или абстрактной Идее (Родине, Нации, Справедливости). Лидер становится общим для всех Идеалом-Я. Происходит ментальная рокировка:

• Собственная критическая инстанция субъекта отключается.
• Отныне то, что хорошо и что плохо, определяет Лидер.
• Поскольку Лидер (или Идея) санкционирует насилие, субъект освобождается от личной вины.

Такое «освобождение» приносит субъекту колоссальное облегчение. Быть индивидуальностью, нести бремя собственного выбора, справляться с постоянной внутренней нехваткой и тревогой — невыносимо трудно. Массовый психоз предлагает иллюзорное исцеление от субъективного одиночества. Субъект сливается в экстазе с Большим Другим, чувствуя себя частью великого и бессмертного Целого. Цена этого слияния — отказ от собственного мышления и готовность убивать и умирать ради поддержания этого фантазма.

В кабинете психоаналитика мы редко обсуждаем геополитику напрямую, но мы постоянно сталкиваемся с тем, как макросоциальные катастрофы резонируют с микрокосмом конкретного человека.
Рассмотрим клинический случай (все детали изменены для сохранения конфиденциальности). Субъект, успешный мужчина средних лет, обращается в анализ с жалобами на «фоновую тревогу, бессмысленность жизни и невозможность сделать выбор». Он годами живет в состоянии вялотекущего невроза, разрываясь между нелюбимой работой и тягостными семейными обязательствами.
Когда начинаются глобальные потрясения и в медиапространстве вспыхивает военная риторика, происходит парадоксальное: его невротическая тревога исчезает. Вместо нее появляется странная собранность, бодрость и даже прилив сил. Он начинает круглосуточно следить за новостями, спорить в комментариях, занимать радикальные позиции.
Что произошло с точки зрения структуры?
У этого субъекта была диффузная, неназванная тревога — то, что Лакан называл встречей с нехваткой в Другом, когда субъект не знает, «чего Другой от меня хочет» (Che vuoi?). Но когда во внешнем мире манифестируется Война, его тревога наконец находит свой Объект. Субъект совершает операцию означивания: «Я тревожусь не потому, что моя жизнь пуста и бессмысленна, а потому, что мир рушится».
Война дает ему готовую Символическую координатную сетку. Она заменяет его внутреннюю, интимную пустоту готовым коллективным смыслом. Трагедия заключается в том, что субъект начинает паразитировать на этой катастрофе, используя внешнюю смерть для того, чтобы заглушить собственную психическую мертвенность. Это и есть работа Объекта а — ускользающей причины желания, которая в данном случае принимает форму глобальной угрозы.

Эйнштейн надеялся на международные законы и разум. Фрейд же в своем письме мягко, но настойчиво дает понять: вера в то, что разум может полностью победить влечения — это опасная утопия. Символический закон всегда имеет прорехи, через которые прорывается Реальное насилие.
Означает ли это, что человечество обречено на бесконечное самоистребление? Психоанализ не предлагает дешевого оптимизма, но он указывает на единственно возможный путь профилактики насилия. Этот путь лежит не через подавление агрессии (вытесненная агрессия лишь накапливает разрушительный потенциал и возвращается в виде взрыва), а через её сублимацию и интеграцию.
Цивилизованность — это не отсутствие влечения к смерти, а способность субъекта обходиться со своим деструктивным потенциалом без прямого отыгрывания вовне. Это развитие культуры, искусства, науки, и — самое главное — это способность выдерживать собственную Нехватку, не пытаясь заполнить её трупами врагов.
Психоанализ — это, пожалуй, единственный процесс, где субъект встречается со своим собственным Танатосом лицом к лицу. В безопасном пространстве кабинета анализант учится распознавать свое стремление к саморазрушению, свое темное наслаждение от страданий и свои фантазмы о «плохом Другом». Только признав собственную расщепленность, субъект перестает проецировать внутренний ад во внешний мир.
Попытки спастись от внутренней тревоги через внешние катастрофы, поиск виноватых и упоение чужой болью — все это лишь симптомы неспособности встретиться со своей собственной нехваткой. Если вы чувствуете, что глобальный хаос становится слишком удобной ширмой для нерешенных внутренних конфликтов, и готовы пойти дальше фасада коллективных лозунгов — приглашаю вас в наш Закрытый клуб. Здесь, в пространстве без директив и готовых рецептов, мы исследуем структуру субъекта и учимся выдерживать собственную истину.