Предательство и преданность: психоаналитическая деконструкция

Предательство и преданность — это не просто вопросы морали о том, что такое «хорошо», а что «плохо». Это фундамент, на котором строятся наши отношения с миром и самими собой. Вся наша жизнь начинается с доверия: младенец не может выжить без другого человека, и это первое, абсолютное доверие неизбежно сталкивается с реальностью.
Интересно, что сам язык подсказывает нам, насколько тесно переплетены эти понятия. В русском языке слово «преданный» звучит двояко: оно означает и верного друга, готового на всё, и жертву, которую предали. Эта игра слов скрывает глубокую психологическую истину: по-настоящему предать можно только того, кто нам дорог, кого мы подпустили к себе близко. Истинная верность всегда идет рука об руку с риском боли.
Психоанализ помогает заглянуть за фасад этих понятий. Вместо того чтобы просто осуждать предательство или восхвалять верность, мы попробуем понять: как они формируются в детстве? Почему иногда мы «предаем» свои желания ради одобрения общества? И почему, парадоксальным образом, невозможно стать взрослой личностью, ни разу никого (или что-то) не предав — например, детские иллюзии или родительские ожидания.
Ниже мы подробно разберем, как разные школы психоанализа — от Фрейда до Лакана — объясняют эту сложную диалектику, и посмотрим на примеры из культуры и жизни, которые показывают, что без тени предательства не бывает света истинной преданности.

Психоанализ постулирует, что матрица предательства и преданности формируется в довербальный период и закрепляется в эдипальной фазе.

Зигмунд Фрейд и эдипальная драма. Центральным событием психического становления является Эдипов комплекс. Субъект оказывается в ловушке амбивалентности: бессознательное влечение к родительскому объекту и соперничество с фигурой Закона (Отцом). Здесь ребенок неизбежно оказывается в позиции «предателя»: он должен символически «предать» отца ради желания к матери или наоборот. Более того, открытие «первосцены» (родительской сексуальности) переживается ребенком как первичное предательство со стороны родителей, исключающих его из своего наслаждения.
В работе «Тотем и табу» Фрейд описывает мифологический акт основания культуры: сыновья совершают предательство — убийство Отца-Наслаждающегося. Парадокс заключается в том, что именно этот акт трансгрессии учреждает Закон. Убитый отец возводится в ранг Тотема, требующего абсолютной лояльности (посмертного послушания). Таким образом, культура и мораль базируются на вытесненном акте измены, который парадоксально гарантирует социальную сплоченность.

Объектные отношения (М. Кляйн). Взгляд смещается на доэдипальную эру. Для Мелани Кляйн драма разворачивается между младенцем и грудью. Опыт «преданности» (безопасности) коррелирует с присутствием «хорошей груди». Однако неизбежная фрустрация (исчезновение объекта, голод) воспринимается младенцем как атака, как персекуторное предательство со стороны объекта.
В параноидно-шизоидной позиции младенец, защищаясь от тревоги аннигиляции, расщепляет объект: «плохой» (предающий) объект подвергается яростным атакам. Это прообраз мести за измену. Переход к депрессивной позиции знаменует собой интеграцию: субъект осознает, что любимая (кормящая) и ненавидимая (отсутствующая/предающая) мать — одно лицо. Способность выдерживать эту амбивалентность, не разрушая объект, является фундаментом истинной преданности (зрелой любви), которая допускает несовершенство Другого.

Д.В. Винникотт и крах иллюзии. Винникотт вводит понятие «достаточно хорошей матери», которая обеспечивает иллюзию всемогущества младенца, а затем дозированно разрушает её (допускает оптимальную фрустрацию). Эти «малые предательства» необходимы для сепарации и встречи с реальностью.
Однако если фрустрация чрезмерна и происходит разрыв непрерывности бытия, ребенок переживает агонию распада. Чтобы выжить в условиях «предающей среды», формируется Ложное Я — структура, мимикрирующая под ожидания Другого. Такая патологическая «преданность» (угодливость) есть не что иное, как предательство своего Истинного Я. В терапии такие субъекты должны пройти через регрессию, чтобы в безопасном сеттинге рискнуть быть собой, преодолевая страх тотального отвержения.
Жак Лакан и этика желания. Для Лакана вхождение субъекта в язык (Символическое) — это уже акт «предательства» Вещи (Das Ding), утрата непосредственного наслаждения ради Закона (Имени-Отца). Субъект расщеплен между требованием Другого и собственным желанием.

Лакан радикализирует этику: «Единственное, в чем можно быть виновным с точки зрения психоанализа, — это уступить в своем желании». Конформизм, социальная лояльность часто являются предательством собственного бессознательного желания. Лакановский субъект всегда балансирует: быть верным своему желанию часто означает стать «предателем» для группы или семьи. Это структурное напряжение: нет желания без трансгрессии, нет субъективации без отчуждения.

Психоанализ предлагает рассматривать причины предательства не как моральный дефект, а как результат работы специфических психических механизмов и экономику влечений.

1. Проекция и паранойя. Ревность и ожидание предательства часто являются проекцией собственных вытесненных импульсов к полигамии или гомосексуальных влечений (как показывал Фрейд в случае Шребера). Обвиняя партнера в неверности, субъект защищается от признания собственной «неверности» или амбивалентности.
2. Нарциссическая травма и отыгрывание. Предательство может быть попыткой реставрации грандиозного Я. Нарциссически уязвимый субъект воспринимает инаковость Другого как оскорбление. Измена здесь выступает как акт агрессивного триумфа, попытка обесценить объект прежде, чем он (в фантазии субъекта) обесценит его.
3. Идентификация с агрессором. Субъект, переживший травму предательства в детстве, бессознательно идентифицируется с фигурой предателя. Воспроизводя сценарий (бросая партнеров, нарушая договоренности), он меняет пассивную позицию жертвы на активную позицию мучителя, пытаясь овладеть травмой через навязчивое повторение.
4. Зависть В кляйнианском понимании зависть направлена на хороший объект именно потому, что он хорош и является источником жизни. Предательство здесь — это атака на благополучие и креативность Другого, стремление «испортить» источник наслаждения, которым субъект не может обладать всецело.
5. Конфликт лояльностей. Это структурный конфликт между Сверх-Я (требованиями рода, социума) и Идеалом-Я или влечениями Оно. «Предательство» часто является разрешением конфликта через выбор одного объекта инвестирования за счет деинвестирования другого. Сепарация от родителей — это всегда символическое предательство семейного гомеостаза.

Травма преданного. Опыт предательства разрушает базовую иллюзию безопасности. Последствием может стать формирование «панцирного характера» (по В. Райху) или шизоидный уход. Неспособность восстановить доверие ведет к меланхолии (невозможности отпустить утраченный идеализированный объект) или к циничному обесцениванию любых связей.

Бремя предателя. Для невротического субъекта акт предательства запускает мощное чувство вины (сознательное или бессознательное), требующее искупления. Это может проявляться в феноменах негативной терапевтической реакции, самосаботаже, психосоматике. Предательство подрывает целостность Эго, создавая разрыв между идеальным представлением о себе и реальностью поступка. Однако, в случае перверсивнойструктуры, предательство может фетишизироваться и становиться источником специфического наслаждения (jouissance) от трансгрессии Закона.

Феноменология преданности. Зрелая преданность (пост-амбивалентная) является ресурсом Эго. Она обеспечивает темпоральную непрерывность существования (идентичность во времени). Однако патологическая, «слиянная» преданность указывает на слабость границ Я и мазохистическую позицию. Фанатичная преданность идее или лидеру часто служит защитой от психотической тревоги распада: субъект «отдает» свое Эго на аутсорсинг фигуре Господина.

Культура кодирует предательство как тягчайшее преступление, угрожающее Символическому порядку. У Данте в 9-м круге Ада вмерзшие в лед предатели (Иуда, Брут, Кассий) лишены тепла человеческих связей. Это метафора абсолютного нарциссизма и холода мертвой либидинозной энергии.
Парадокс, однако, в том, что фигура Предателя часто сакрализуется диалектически. Жижек, следуя логике спекулятивного реализма и христианской теологии, указывает, что без предательства Иуды Акт Спасения был бы невозможен. Иуда выступает как оператор, переводящий Христа из статуса Учителя в статус реального Объекта жертвы.
В политическом поле понятие «предатель» является пустым означающим, которое заполняется идеологическим содержанием (Сноуден: предатель государства или герой правды?). Тоталитарные системы функционируют за счет паранойяльного конструирования фигуры «внутреннего врага», на которого канализируется избыточная агрессия масс.

Иллюстрации: Литература, Кино, Клиника

● «Юлий Цезарь» (Шекспир): Конфликт между Эросом (любовь к другу) и Законом (долг перед Римом). Брут убивает не просто человека, но Отцовскую фигуру, пытаясь предотвратить тиранию (кастрацию Республики), но сам попадает в ловушку вины.
● «Отелло»: Трагедия воображаемого. Отелло предает Дездемону (убивая ее) не из-за фактов, а из-за неспособности вынести нехватку (manque) в Другом. Яго — лишь катализатор его собственной неуверенности и проекций.
● «Крестный отец II» (Фредо): Нарушение Закона Семьи. Майкл Корлеоне, убивая брата, демонстрирует торжество Сверх-Я мафии над человеческими привязанностями, что приводит к полной десубъективации и одиночеству самого Майкла.
● Клиническая виньетка: Пациентка, воспроизводящая травму покинутости в переносе (уход аналитика в отпуск как предательство). Проработка состоит в том, чтобы перевести аффект из отыгрывания (acting out) в речь, позволив субъекту пережить разрыв без разрушения связи.

Психоаналитический ответ парадоксален: структурно — нет. Субъективация есть серия необходимых «предательств»: отказ от материнской груди, «измена» родительским фигурам ради поиска партнера, отказ от инфантильных фантазий ради Реальности. Как заметил Адам Филлипс, предательство — это способ изменения жизни, выход из стазиса.
Жизнь без способности к символическому предательству (сепарации, пересмотру ценностей) ведет к неврозу навязчивости или стагнации. Однако существует этическая грань между предательством как актом роста (верность своему Желанию) и предательством как актом деструкции (перверсивное наслаждение от разрушения доверия).
Задача анализа — не в том, чтобы сделать субъекта идеально «верным» или циничным «предателем», а в том, чтобы признать свою тень (способность к измене) и принять ответственность за свой выбор. Это переход от слепой лояльности Сверх-Я к этике Желания. Только тот, кто способен пережить предательство (Другого или собственное) и не разрушиться, способен на подлинную связь, лишенную иллюзий, но наполненную смыслом.

Источники и рекомендуемая литература:
1. Филлипс А. «Дар Иуды: в защиту предательства».
2. Жижек С. «Большого Другого не существует».
3. Лакан Ж. Семинар VII «Этика психоанализа».
4. Фрейд З. «Тотем и табу», «О введении понятия нарциссизм».
5. Кляйн М. «Зависть и благодарность».
6. Винникотт Д.В. «Игра и реальность».